![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Jan. 1st, 2036 08:36 amВ первый раз оказавшись в Третьяковке… четыре года мне уже исполнилось… Так вот, в первый в Третьяковке меня вели по залам девятнадцатого века, никак не минуя Александра Иванова. Наверное, перед «Явлением…», как всегда, собралось больше посетителей. Наверное, взрослые обратили и мое внимание на эту картину – не буду утверждать, будто я сама перед ней остановилась.
Но в тот момент, и после, и теперь, глядя на репродукции и встречаясь иногда с оригиналом, я вижу прежде всего одну физиономию в многофигурной композиции.
Нет, не то. Иисуса, признаюсь, я поначалу вовсе не заметила. Я вижу всегда – сомневающегося.
В чем я убеждаюсь – у каждого человека есть социально-психологическая функция. Один генерирует идеи, другой – энергию, третий устанавливает равновесие, четвертый налаживает коммуникации между людьми. При том же сам/а он/а может этого и не сознавать.
Что может дать и дает сомневающийся?
К сомнению, как и к вере (не фроммовской), люди предрасположены, очевидно, в разной степени, как к занятиям спортом, музыкой, как к полноте или худобе. Только эта дихотомия, сомнение/вера, не тождественна дихотомии рациональность/иррациональность – ни-ни, упаси космос! )
Понаблюдайте за детьми в возрасте «почемучек». Вопросы задают все, но некоторые даже не слушают ответов. А некоторые забираются все глубже в лабиринт каузальных связей.
Или вспомните себя в детстве.
В одном переулке стояли дома,
В одном из домов жил упрямый Фома… - меня и бабушка звала часто «Фома неверующий».
Меня тоже никогда не удовлетворяла «голая констатация», а ссылка на авторитет никогда не была серьезным доказательством в моих глазах.
А раз возникает вопрос, «откуда это известно», то неизбежно возникает и другой вопрос – о методологии собственно эксперимента (физического или мысленного) и об его инструментарии…
Так вот, сомнение я считаю позитивным качеством, более того – конструктивной позицией – для стадии пробивания бреши в устоявшейся парадигме.
Но потом…
Но потом – на стадии воплощения – нужна конкретная программа.
Замысел (идея) – это всегда идеальный образ, модель.
Набор реальных обстоятельств и их комбинаций всегда больше, чем возможности даже самой точной формализации. Партстроительство, законотворчество, etc., etc. – я очень хорошо понимаю товарищей французских революционеров, создающих новую систему законов, старающихся предусмотреть возможно большее число ситуаций и установить единый, общий моральный подход к ним! – обрастает бесчисленными поправками: а если… а если… а если…
Доктору Мартину, который Лютер, понадобилось 95 тезисов – и тех оказалось недостаточно, потребовались еще сотни страниц и многочасовые диспуты, чтобы уточнять, выверять… Но ориентиром остались 95 тезисов.
Ориентиром служили не все произведения Маркса, а концентрированный «Манифест».
Иначе говоря – программа никогда не вмещает всей системы взглядов.
Чтобы перейти от системы взглядов к программе,
приходится что-то оставлять за пределами, жертвовать разнообразием, и глубиной. И тут начинается для сомневающегося мучение. Он предвидит слишком много вариантов, много условий. Вот она, «проблема выбора». А чтобы за тобой пошли, ты не должен выглядеть Фомой-сомневающимся – ты должен быть как Иоанн, «вперед и только вперед!»
Неслучайно людей делят на «теоретиков» и «практиков». Что меня больше всего восхищает в Ленине – редчайшее сочетание способности развивать теорию и сильная воля практического организатора.
Но в тот момент, и после, и теперь, глядя на репродукции и встречаясь иногда с оригиналом, я вижу прежде всего одну физиономию в многофигурной композиции.
Нет, не то. Иисуса, признаюсь, я поначалу вовсе не заметила. Я вижу всегда – сомневающегося.
В чем я убеждаюсь – у каждого человека есть социально-психологическая функция. Один генерирует идеи, другой – энергию, третий устанавливает равновесие, четвертый налаживает коммуникации между людьми. При том же сам/а он/а может этого и не сознавать.
Что может дать и дает сомневающийся?
К сомнению, как и к вере (не фроммовской), люди предрасположены, очевидно, в разной степени, как к занятиям спортом, музыкой, как к полноте или худобе. Только эта дихотомия, сомнение/вера, не тождественна дихотомии рациональность/иррациональность – ни-ни, упаси космос! )
Понаблюдайте за детьми в возрасте «почемучек». Вопросы задают все, но некоторые даже не слушают ответов. А некоторые забираются все глубже в лабиринт каузальных связей.
Или вспомните себя в детстве.
В одном переулке стояли дома,
В одном из домов жил упрямый Фома… - меня и бабушка звала часто «Фома неверующий».
Меня тоже никогда не удовлетворяла «голая констатация», а ссылка на авторитет никогда не была серьезным доказательством в моих глазах.
А раз возникает вопрос, «откуда это известно», то неизбежно возникает и другой вопрос – о методологии собственно эксперимента (физического или мысленного) и об его инструментарии…
Так вот, сомнение я считаю позитивным качеством, более того – конструктивной позицией – для стадии пробивания бреши в устоявшейся парадигме.
Но потом…
Но потом – на стадии воплощения – нужна конкретная программа.
Замысел (идея) – это всегда идеальный образ, модель.
Набор реальных обстоятельств и их комбинаций всегда больше, чем возможности даже самой точной формализации. Партстроительство, законотворчество, etc., etc. – я очень хорошо понимаю товарищей французских революционеров, создающих новую систему законов, старающихся предусмотреть возможно большее число ситуаций и установить единый, общий моральный подход к ним! – обрастает бесчисленными поправками: а если… а если… а если…
Доктору Мартину, который Лютер, понадобилось 95 тезисов – и тех оказалось недостаточно, потребовались еще сотни страниц и многочасовые диспуты, чтобы уточнять, выверять… Но ориентиром остались 95 тезисов.
Ориентиром служили не все произведения Маркса, а концентрированный «Манифест».
Иначе говоря – программа никогда не вмещает всей системы взглядов.
Чтобы перейти от системы взглядов к программе,
приходится что-то оставлять за пределами, жертвовать разнообразием, и глубиной. И тут начинается для сомневающегося мучение. Он предвидит слишком много вариантов, много условий. Вот она, «проблема выбора». А чтобы за тобой пошли, ты не должен выглядеть Фомой-сомневающимся – ты должен быть как Иоанн, «вперед и только вперед!»
Неслучайно людей делят на «теоретиков» и «практиков». Что меня больше всего восхищает в Ленине – редчайшее сочетание способности развивать теорию и сильная воля практического организатора.
![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif){kind=small}
